Художник Анна Петрова-Кэрэhит: «В якутском визуальном искусстве произошел большой сдвиг»
16.11.2026 Приоритет 2030

Художник Анна Петрова-Кэрэhит: «В якутском визуальном искусстве произошел большой сдвиг»

Поделиться

Анна Петрова-Кэрэhит — одна из самых известных представителей современного якутского искусства. Работающая с разными материалами, в том числе текстилем и найденными объектами, она соединяет традиции Севера с европейскими арт-практиками. И много лет совмещает творчество с научной работой: заведует кафедрой дизайна и декоративно-прикладного искусства народов Арктики в Арктическом государственном университете искусств, культуры и креативных индустрий. Недавно в Якутске был представлен ее кураторский проект «Якутское бедное», объединивший художников, наследующих европейскому движению Arte Povera и при этом осмысляющих темы, актуальные для жителей Арктики.

Что происходит в искусстве Якутии, как на Севере понимают «бедность» и может ли материальная вещь быть носителем памяти — об этом Анна Петрова-Кэрэhит рассказала в интервью «Культуромании».

— Анна, в последние годы много говорят о феномене якутского кино. А какая ситуация сложилась в якутском изобразительном искусстве? Расскажите, пожалуйста, о главных именах.

— В якутском визуальном искусстве и правда произошел большой сдвиг. Речь, прежде всего, идет о якутском кино. Хочу сослаться на известного продюсера Сардану Саввину: по ее словам, благодаря доступности техники люди начали снимать фильмы и смогли показать якутскую жизнь изнутри. Что касается изобразительного искусства, то многие процессы изначально были связаны с творческими союзами советского образца. Например, Союз художников Якутии — самый большой на Дальнем Востоке.

Сегодня художественная жизнь у нас очень интенсивная. Лидеры арт-сообщества развивают темы Севера, Арктики, национальной культуры. Это Туйаара Шапошникова и председатель Союза художников Якутии Ольга Скорикова, художники старшего поколения. Из современных авторов — творческая группа «Архетип», объединяющая художников, работающих с разными медиа: живописью, инсталляциями, декоративно-прикладным искусством. Некоторые авторы обращаются к теме экологии, отношения к природе, разумного потребления. Например, Кюннэй Иванова, выступающая также под псевдонимом Йэн Сур: нынешней осенью она участвовала в Венецианской биеннале. Есть прекрасные дизайнеры — в частности, Кыдана Игнатьева. Якутское искусство универсальное: каждый зритель найдет здесь что-то свое. При этом для него характерно особое ощущение времени и пространства, как для якутского кино, и этот мистический реализм привлекает публику.

— А что происходит с традиционными ремеслами — например, косторезным искусством?

— Это важная часть современного искусства Якутии — как и ювелирное искусство. Многие художники работают с традиционной малой пластикой, хотя сам материал — бивень мамонта — довольно сложный. Иногда его возможности используются ювелирным искусством и наоборот, то есть эти области пересекаются. В целом косторезное и ювелирное искусство пользуется успехом — в том числе у потребителей. Особенно якутское ювелирное искусство, поклонники которого есть и внутри республики, и за ее пределами.

— Какие материалы интересны вам как художнику?

— Я начинала с декоративно-прикладного искусства. Работала с кожей, текстилем, металлом — в основном с природными материалами. Выставляться начала в конце 90-х годов. Это было непросто: предпочтение отдавали традиционному искусству, а я делала инсталляции, арт-объекты. К графике и живописи относилась с уважением, но для актуализации некоторых тем предпочитала обращаться к нетрадиционным материалам — даже принесенным со свалки. Мне казалось, что искусство должно быть подлинным, то есть сделанным из «честных» материалов. И это часто не встречало понимания.

— Не хотелось порой все бросить?

— Было нелегко, но подобных мыслей не возникало. Я была в искусстве с пяти лет. Наука — искусствоведение — меня привлекала так же, как и само искусство. Много лет заведовала кафедрой дизайна и декоративно-прикладного искусства народов Арктики в АГУИККИ. Поначалу думала, что искусствоведение поможет мне взглянуть на художественные процессы со стороны. Но в итоге на творчество оставалось очень мало времени. Сейчас об этом жалею, потому что время — важный фактор. Если не додумать мысль до конца, не реализовать ее, она может уйти навсегда. А я разрывалась между творчеством и работой: нужно было кормить семью. К сожалению, так живет большинство российских художников.

— В 2017 году вы показывали свои работы в Бельгии. Как это получилось?

— Это был большой проект «Кочующие свитки Сибири», сначала представленный в России и СНГ, а затем переформатированный под европейскую аудиторию. Наши работы, сделанные в виде свитков, можно было сворачивать в рулоны и отправлять по почте, что значительно упрощало логистику. Мы договаривались с галереями или волонтерами и посылали им наши работы. Таким образом выставка кочевала по разным странам. В Бельгию мы поехали сами, взяв с собой свитки. Развернули небольшую экспозицию в галерее Meersehuis в центре Брюгге — для местных жителей и туристов, приходил даже мэр города. Благодаря выставке многие зрители открыли для себя Сибирь, искусство Севера. Мы рассказывали о Якутии, знакомили публику с нашим современным искусством. В целом проект встретили тепло. Церковь Святой Екатерины в Брюгге даже приобрела мои работы, посвященные родовой памяти. Одна из них называлась «Кто мы и откуда?» и напоминала о людях, оторванных от своих корней и не понимающих, куда они идут. Тема мигрантов в Европе тогда была острой — возможно, поэтому их заинтересовали мои работы.

— В Москве вы тоже выставляетесь?

— Не так уж часто. Несколько раз участвовала в групповых выставках. Например, в замечательном проекте «Копи смех к зиме», посвященном времени и памяти: он был показан в Московском музее современного искусства в 2022 году. Одна из моих работ — из серии «Река воспоминаний» — представляла собой деревянные детали разрушенных домов. В любом городе есть старые дома, которые хотят снести, чтобы возвести на их месте новые. Но ведь каждая пылинка помнит о Вселенной, а каждая кость несет в себе память о живом существе. То же самое происходит и с домами: они помнят тепло живших там людей. Вещь, материальный предмет — это носитель памяти. Я предлагала зрителям задуматься о том, что остается после того, как все исчезает.

— Недавно вы в качестве куратора представили в Якутске выставку «Якутское бедное». Это отсылка к традиции Arte Povera?

— К «Якутскому бедному» я шла много лет. Мне хотелось сделать программную экспозицию — вместе с художниками, разделяющими философию «бедного». Вообще, у этого слова негативные коннотации, но наш проект был не о бедности как таковой, а о том, что остается, когда внешнее отступает. О вещах, переживших свое предназначение, но превратившихся в свидетелей прошлого. О времени, оставляющем свои следы на всем, к чему оно прикасается. Выставка не родилась из манифеста, как классическое направление Arte Povera, когда художники в 1960-е сознательно отказывались от дорогих материалов в пользу угля, земли, необработанного дерева. Для них это был эстетический и политический жест: протест против коммерциализации искусства.

Мы наследуем эту традицию и все же исходим из совершенно других предпосылок. Для нас важен не пафос обличения, но осмысление и манифестация нашей северной «бедности», понимаемой как подлинность, достоинство, аскеза. А также — как рациональный подход к своей жизни, к взаимодействию с природой. Художники, участвовавшие в выставке, использовали материалы, которые окружают нас каждый день: металл, старые инструменты, фотографии, кожу, ткани. Иными словами, бедность — это знак аутентичности, насыщенности бытием. А для художников «Якутское бедное» — не стиль, но возможность особым образом взглянуть на мир: когда трещины оказываются дороже гладкости, а то, что выглядит мусором, на самом деле несет в себе память о прошлом. Поэтому Йэн Сур, хорошо известная за пределами Якутии, поддержала наш проект. Она представила объекты, созданные из кассовых чеков, которые сохраняют следы неуловимой повседневности.

Вообще, меня как художника особенно интересует преобразование материи. Что происходит при энтропии — необратимом распаде энергии и материи? Этими вопросами задавались многие философы: например, Лев Гумилёв считал, что движение материи — это энергия живой биосферы, воплощающейся в тех или иных формах. Для нас, наверное, важен переход материи из одного качества в другое. Каким образом можно уловить распад и, пропустив через память, представить в виде художественного произведения? Это вопрос, на который мы пытались найти ответ.

— Как «Якутское бедное» восприняла публика?

— Мы были удивлены резонансу. Слово «бедность», конечно, могло вызвать у зрителей отторжение, но после выставки многие понимали, что речь на самом деле идет о стремлении к подлинности. Одной из участниц проекта была Анна Зверева — художник старшего поколения, мастер лоскутного шитья. Она представила панно из лоскутков, напоминающее о том, что раньше каждый кусочек ткани имел огромное значение. В семьях никогда не выбрасывали ценные лоскутки и старались подарить им новую жизнь. То есть искусство может выступать еще синонимом экономности. В последнее время лоскутное шитье вновь приобрело популярность, и работа Анны Зверевой увязывает его с темой памяти предшествующих поколений.

— Как в якутском искусстве представлена женская тема?

— Если говорить о национальной идентичности, то женщина традиционно понимается как хранительница очага, женщина-мать, женщина-сестра. На мой взгляд, в якутском искусстве нет феминистской остроты, характерной для современного мира. Конечно, более молодое поколение художников использует феминитивы и осмысляет женское начало через призму социальных вопросов. Но пока это не стало большим явлением в якутском искусстве. Хотя были отдельные интересные проекты — например, выставка «Имэҥ» группы «Архетип», посвященная женской сексуальности и женскому началу. Она представляла женщину Севера как твердо стоящую на ногах, уверенную в своих силах и возможностях.

— Хотелось бы, если можно, спросить вас о псевдониме «Кэрэhит». Что он означает?

— В 2016 году у меня была выставка «Кэрэhит», и после этого я начала официально использовать этот псевдоним. Он переводится с якутского как «свидетель»: человек, способный видеть чуть больше остальных, хорошо чувствующий подтекст, глубину. Кроме того, «кэрэ» можно перевести как «прекрасное». И получается «свидетель, видящий скрытую красоту мира».

Материал российского федерального интернет-издания «Культуромания»

Галерея